На днях бывший художественный директор Chanel и наследница Карла Лагерфельда Виржини Виар выпустила мемуары — «Взгляд. Жизнь в Chanel». Редактор моды Нелли Асриян вспомнила уроки французского, чтобы прочитать их от корки до корки, — и еще раз убедилась, что рассказывать о себе Виар любит куда меньше, чем о своем наставнике.
Первую марку я создала в Лионе с подругой. Натали Шез в 1982-м, после возвращения из Лондона. Мы назвали ее Nirvana — теперь это меня смешит, группы еще не было: название сложили из Virginie и Nathalie. В огромной полупустой квартире на площади Белькур мы устроили мастерскую и шили с утра до вечера в веселом беспорядке из амбиций, беспечности и того, что мы наивно называли модой.
После двух стажировок в 1986 году меня официально приняли на работу в Chanel в 1987-м. Я почти не помню, как мне это сообщили. Наверное, это многое говорит обо мне: я всегда старалась не слишком праздновать то, что со мной случается. Из скромности или суеверия — словно слишком заметная радость может притянуть несчастье. Я радовалась, но внутри.
Англия, по сути, никогда меня не покидала. В девятнадцать лет, с разбитым сердцем, по программе культурного обмена я оказалась в Лондоне. Панки с тяжелыми ботинками сотрясали тротуары. Там были Вивьен Вествуд, пабы, заполненные ближе к вечеру, девушки с голыми ногами на морозе. Все это очаровывало меня. Восемь месяцев там посеяли во мне рок-н-ролльную свободу смешивать все со всем и убеждение, что модный дом может быть одновременно строгим и диким.
День святой Екатерины — большой праздник. 25 ноября Chanel чествовали незамужних двадцатипятилетних швей. Это был выходной. Девушки наряжались в платья, часто сшитые из подаренных домом тканей, красились, причесывались, прихорашивались. Весь дом пах праздником, по лестницам стучали каблуки. Дом баловал своих catherinettes: бижутерия, сумка, туфли, ткань — полный комплект идеальной маленькой Коко.
В ателье царила невероятная атмосфера: на всех столах стояли конфеты, которые ели, ожидая примерок. Это было не очень разумно, но радостно. Всегда находился повод что-то отметить — увольнение, день рождения, крещение. Каждая приносила торт, бутылку или домашнее блюдо. Ателье умели праздновать жизнь.
Карл никогда не делал прямых комплиментов [моим нарядам]. Но на следующий день появлялся эскиз, и я узнавала линию, цвет, отголосок того, что я носила накануне. Или он говорил: «Все нашли тебя очень красивой, дорогая».
Если Карл был голоден, он должен был выпить пакетик протеина с водой — шоколадный или ванильный, густую зернистую массу, штукатурку. Каждый день около шести он поглощал ее с религиозной серьезностью. Однажды я принесла маленький венчик и взбила протеин как воздушный мусс. Он был в восторге. С тех пор я стала королевой протеина и почти десять лет перед каждой примеркой готовила ему этот невероятный полдник.
Кайя Гербер,. Карл Лагерфельд. и Вирджини Виар,. 2018
Я вспоминаю голос Карла в телефоне: «Дорогая, я на площади Согласия, еду». Или: «Улица Камбон стоит». Мы смотрели в окно — улица была свободна. Он все еще был дома. Но с Карлом все было театром. Особенно его опоздания. Ложь лишь добавляла ему очарования.
Карл редко появлялся в Chanel раньше 18:00. Его опоздания стали своего рода ритуалом — в них было что-то методичное и церемони-альное, словно студия обретала реальность лишь с того момента,. как он переступал ее порог.
Больше всего Карл любил болтать, особенно после примерок — ровно когда я спешила домой. Я по десять раз звонила няне [сына] Робинсона: «Я еду, еду», а про себя думала: «Помогите». А иногда я нарочно затягивала разговор — специально его утомляла. В итоге он сдавался: «Все, дорогая, поехали. Я немного проголодался»...
Когда Робинсон подрос, я реже брала его с собой: он был слишком шумным и, конечно, специально меня не слушался. Карл в ответ специально говорил со мной так, будто Робинсона нет. Чем больше Карл его игнорировал, тем больше Робинсон заводился. Дуэль. Карл хотел меня целиком себе...
Каждый тревожный знак Карл представлял позитивно, каждое ограничение — как утонченность. Он никогда не говорил: «Я болен». Он всегда говорил: «Все шикарно». То же было с тростью: он сделал ее желанным предметом...
18 февраля я обедала с подругой, дизайнером белья Ясмин Эслами, в маленьком бистро на улице Мон-Табор. Карл позвонил, я сразу вышла поговорить. Я оказалась под тем самым портиком, где когда-то, на открытии бутика Венсана Дарре, мы с Карлом вышли и болтали. Под этим же портиком я услышала его голос в последний раз.
Вирджини Виар, Карл Лагерфельд и Хадсон Крониг,. Chanel Metiers d'Art 2018/2019.
Я забыла, что ездила в крематорий прощаться до закрытия гроба. Робинсон мне об этом напомнил. Он счел сцену театральной: Карл был прекрасен, словно еще не умер. Величественный...
На холодной террасе ко мне подошел Бруно Павловски и сказал, что я сменю Карла в Chanel. Фраза прошла сквозь меня, не задержавшись. Мы никогда не говорили об этом, никогда не думали о «после». Я не помню, что именно ответила. Сказала, что я здесь, что не могу все бросить, что продолжу.