делаю показы и хожу на них последние лет 20. Я знаю там все: как рассаживают, кто сидит напротив, сколько секунд от финального выхода до момента, когда надо начать хлопать. Знаю запах дыма из машины, знаю, что на третьем луке уже понятно, получилось или нет, знаю это специфическое выражение лица человека, который смотрит в телефон, но на самом деле отмечает, кто пришел. Это моя рабочая обстановка на протяжении всей карьеры, и именно поэтому я не могу пройти мимо того, что случилось в воскресенье. Я слишком хорошо представляю себе это помещение.
13 сентября, показ COS в здании WSA на Нью-Йоркской неделе моды. В зале — Шерон Стоун, Мишель Уильямс, Лупита Нионго, Джон Бойега. На подиум выходят пятеро активистов PETA с плакатами «Sheep beaten and bloodied for wool. Don’t buy it» — очередной эпизод многомесячной кампании против H&M Group из-за шерсти с южноафриканской фермы.
Дальше — то, что мы все видели. Стивен Колб, президент и CEO Американского совета модельеров, вырывает плакат, валит женщину на пол, обхватывает ее ногой и зажимает ей рот и нос ладонью. Потом переходит ко второму активисту и точно так же закрывает ему лицо рукой.
Протест PETA во время показа COS весна-лето 2027 на Неделе моды в Нью-Йорке, 2026
Сразу и без всяких «но»: так нельзя. Ни при каких обстоятельствах, ни к кому, ни за какие лозунги. Прижать человека собственным весом, зажав ему рот и нос, это не «сдерживание», это в лучшем случае превышение самообороны. В зале была охрана, она в этот момент уже выводила остальных четверых. Колб признал это в тот же вечер: «Я отреагировал неподобающе. Это было не мое дело. Нужно было дать службе безопасности разобраться». Он ушел в отпуск, совет CFDA отстранил его до конца разбирательства, PETA готовит заявление в полицию. Все это правильно — и все это, честно говоря, наименее интересная часть истории.
Когда Колб рванулся к активистке — никто не попытался оттащить его или увести ее. Когда он уже лежал на ней и закрывал ей лицо — никто не бросился разнимать. Показ не остановили, модели продолжали идти. Гости сидели с каменными лицами, будто на подиуме ничего не происходит. Рецензию на этот показ WWD озаглавил без тени иронии: «The Show Goes On».
Механику этого паралича я знаю изнутри. Ты в первом ряду, ты в кадре, рядом клиент, напротив двадцать камер. Любое движение будет снято и обсуждено. Не встать — это не решение, это отсутствие решения, и оно всегда безопаснее. А через восемь минут подадут финальный выход, и ты похлопаешь, потому что хлопать здесь тоже надо.
Есть и удобное объяснение из учебника — эффект свидетеля: чем больше людей вокруг, тем меньше шанс, что кто-то вмешается, ответственность размазывается по залу и исчезает. Все так. Но эффект свидетеля описывает растерянность, а на этом видео растерянности нет. На нем — привычка.
Вот что делает кадры невыносимыми. Не Колб — фон за его спиной. Человек делает на глазах у сотни профессионалов то, за что в любом другом помещении его уже оттаскивали бы втроем, — а они смотрят прямо перед собой. Индустрия, которая десять лет объясняет нам, что мода — это высказывание, ответственность и ценности, в момент, когда от нее потребовалось ровно одно движение корпуса, не сделала ни одного...
Самую точную вещь об этой истории я прочитал в телеграме Миши Барышникова, а не в профильной прессе. Смысл ее примерно такой: в скандале важно не то, что кто-то кому-то дал в лицо, и не то, что агрессивного человека предсказуемо растерзает доброе и толерантное общество, — важно, что на предмет протеста всем глубочайшим образом наплевать. Обсуждается исключительно форма подачи. И получается не конфликт, а «эстетическая экспертиза агрессии» с единственным вопросом: кому тут полагается моральная индульгенция.
Проверьте на себе. За три дня в сотнях постов, репостов и колонок вам хоть раз попалось слово «шерсть»? Кто-нибудь открыл отчет с той фермы в ЮАР? Кто-нибудь спросил, что именно PETA предъявляет H&M Group и есть ли у группы ответ? Зато мы в деталях обсудили, имел ли Колб право, была ли его вина смягчена стрессом, достаточно ли искренним было извинение и не слишком ли быстро от него отвернулась индустрия.
PETA получила то, что почти неизбежно получает любой протест, ставший вирусным, — огромное внимание. И не получила ничего из того, ради чего она якобы это делает: об овцах не говорят вообще. Это не поражение активистов, это поражение жанра. Протест перестал быть способом сообщить содержание и стал способом спровоцировать реакцию, которую потом все и обсудят...
Все это легко писать сверху вниз. Поэтому дальше — про себя.
Последние дни я провел в Венеции на биеннале. Палестинская тема. там разлита повсюду — в павильонах, в параллельной программе, в очередях — и подана чаще всего плакатно, готовой эмоциональной упаковкой, без вопросов и без второй стороны. Я ходил по залам и чувствовал, как внутри растут напряжение и раздражение.
Стоя в очереди в кафетерий Арсенала, я поймал себя на мысленном эксперименте. Допустим, женщина передо мной разворачивается и начинает предъявлять мне — лично мне, потому что у меня на шее висит звезда Давида, — обвинение в геноциде. В том, что я считаю чудовищным искажением и что для меня неотделимо от очень старого и очень знакомого способа говорить о евреях. Что бы я сделал?
Я бы ответил. Наверняка резко. Наверное, сказал бы что-то, о чем потом жалел бы неделю. А если бы она не остановилась? А если бы вокруг стояли люди и смотрели? А если бы — вот здесь мне становится по-настоящему неуютно — она сделала агрессивный шаг в мою сторону?
Я очень надеюсь, что нет. Я почти уверен, что нет. «Почти» — вот что не отпускает меня третий день.