Почему правило «мое тело — мое дело» перестало работать?. Еще недавно обсуждать чужой вес считалось дурным тоном, а сегодня мы разглядываем ключицы Арианы Гранде, подозреваем похудевших звезд в оземпике и спорим, имеет ли бренд право показывать экстремально худых моделей в своей рекламе. Разбираемся, что осталось от бодипозитива, когда забота о здоровье превращается в бодишейминг и действительно. ли новая тревога врачей оправданна.
«А это ок, обсуждать тело Арианы Гранде?» — с таким заголовком в начале августа вышла уважаемая английская The Guardian. Вывод следовал уже. в следующей фразе: «Правильного ответа тут нет». С начала The Eternal Sunshine Tour в июне десятки СМИ, сотни блогеров и миллионы подписчиков обсуждали не столько шоу, сколько изможденный вид певицы и разве что не делали ставки: выдержит ли она расписание из 41 концерта в США и Великобритании. CNN назвал происходящее «бесконечным публичным расследованием»...
Сама Ариана еще пару лет назад просила не дискутировать по поводу ее тела, поскольку как минимум некорректно сравнивать ее в настоящем с ней же периода депрессии, приема алкоголя, антидепрессантов и хаотичного питания. Эффект получился обратный: видео набрало 55 миллионов просмотров,. а в поисковиках появились запросы вроде Ariana Grande Body Now. Ариана Гранде — не единственная, к кому пришла «полиция худобы», компанию ей составляют Келли Осборн, Кейт Бекинсейл, Леди Гага, Деми Мур, Дженна Ортега, Марго Робби, и список можно продолжать еще долго.
«Даже heroin chic 90-х выглядит здоровее, чем Голливуд сейчас», «Правило “их личное дело” здесь больше не работает», «Мое тело, конечно, мое дело, но не в случае, когда тренды задают изможденные звезды» — фотографии похудевших знаменитостей запустили новую волну разговоров о том, насколько экстремальная худоба опасна для здоровья. Почти два десятилетия бренды и медиа учили нас принимать тела разных размеров — и вдруг, оказалось, что принимать людей худых нам так же сложно, как и людей с размерами больше, чем L и XL.
Есть и локальные примеры. Например, интервью пластического хирурга Дмитрия Мельникова. с 21-летней моделью Валентиной Мелис весом 37 килограммов собрало тысячи комментариев в YouTube: спорили и об этике врача, и о том, можно ли вообще быть здоровой с таким весом. Вскоре Валентина появилась в совместной публикации с брендом Sodamoda в инстаграме — и вопросы появились уже к бренду. Подписчики жаловались, что, выбирая такое тело для демонстрации платья, марка романтизирует нездоровую худобу и предлагает ее как стандарт. В ответ Sodamoda напомнили, что «у красоты нет правильных параметров», а затем с помощью ИИ показали то же платье на более полной модели с вопросом: так нравится больше?
Валентина Мелис в платье Sodamoda @velya.melis @sodamoda.ru /. Сгенерированная модель Sodamoda @sodamoda.ru
«Ты такая худая, что ударила меня скулой по щеке, когда мы здоровались, — вспоминает слова своей подруги Эстер Гориловская, основатель креативной платформы Blessed Mess, креативный директор, арт- и фэшн-куратор. — Когда я весила сильно больше, мне говорили, что нужно похудеть и что вес мешает. Я похудела на 42 килограмма, и теперь говорят, что я слишком худая. Меня больше раздражают не комментарии, а сам факт, что человек считает нормальным сообщить другому человеку, что он думает о его теле».
Если это позволяют себе близкие, что уж говорить о подписчиках.. Получается, бодипозитив так и не научил нас не обсуждать чужие тела? «Мы вроде договорились этого не делать, но теперь полиция худобы приходит почти к каждой звезде, — говорит Татьяна Столяр, журналист, админ телеграм-канала “Антиглянец”, которая более пятнадцати лет борется с лишним весом и откровенно рассказала о своем отношении к телу в книге “Я есть жир”. —. Мне кажется, дело в том, что звезды ведут себя не совсем искренне и несмотря на все признаки отрицают использование оземпика. Меня это очень злит — звезды имеют большое влияние на своих поклонников».
Чтобы попробовать понять, закончился ли бодипозитив, стоит вспомнить, с чего он вообще начинался. Движение выросло из борьбы с дискриминацией людей из-за веса. Среди тех, кто почти полвека назад, в далеком 1967 году, в Центральном парке Нью-Йорка публично жег книги о диетах, были обычные мужчины и женщины, уставшие от неудачных попыток похудеть и оскорбленные постоянными насмешками. Спустя два года появилась первая правозащитная организация в этой сфере — Национальная ассоциация по содействию принятию полноты NAAFA. В 1990-е распространился сам термин «бодипозитив», а в 1996 году психотерапевт Конни Собчак и активистка Элизабет Скотт основали организацию The Body Positive. Постепенно идея вышла за пределы веса и стала включать принятие самых разных особенностей внешности — от шрамов до витилиго.
В нулевые социальная повестка превратилась еще и в маркетинговую. Компания Dove уловила тренд одной из первых и запустила нашумевшую кампанию Campaign For Real Beauty — с женщинами разного возраста, комплекции и цвета кожи. Позже она же одной из первых получила обвинение в femvertising, или гендерном воршинге. Но это уже ближе к 2010-м, когда концепция «каждое тело красиво» стало мейнстримом. Автор этой статьи в те годы работала директором отдела красоты Glamour и помнит, как изменился кастинг моделей для съемок: разнообразие внешности стало важной частью визуальной политики изданий.
При этом бодипозитив изменил не только рекламу. «Человек перестал автоматически восприниматься как “недостаточно дисциплинированный” только потому, что у него большой размер одежды, — говорит Дмитрий Тыртов, терапевт, медицинский директор Центра превентивной медицины. GMS Clinic, эксперт по превентивной и anti-age-медицине. — Появилось понимание, что тело не обязано соответствовать одному эстетическому стандарту». «Пятнадцать лет назад лишний вес часто воспринимался как личная неудача и отсутствие силы воли, — вспоминает Алексей Жито, врач-терапевт, кардиолог, эндокринолог, основатель Клиники доктора Жито. — С приходом бодипозитива пациенты, особенно женщины, стали реже воспринимать визит к врачу как место осуждения. Для многих появилась возможность впервые относиться к себе без ненависти».
1/ Элизабетт Скотт и Конни Собчак © The Body Positive. 2/ Рекламная кампания Dove Real Beauty 2004
Но снизить тревогу вокруг тела не значит избавиться от нее. «Здорового отношения так и не сформировалось, потому что проблема не в весе, а в отношении к себе, — считает Елизавета Куликова, клинический психолог, методист Лаборатории телепсихологии ИКПСР Пироговского университета. — Мы по-прежнему ищем внешний идеал вместо того, чтобы ориентироваться на самочувствие и состояние здоровья». По ее словам, сегодня маятник снова качнулся в сторону худобы — только теперь ее нередко объясняют не эстетикой, а спортом, осознанным питанием и заботой о здоровье.
Татьяна Столяр нашла способ принять собственное тело с помощью книги и арт-проекта: художники из Калининграда Алексей и Антон Яковлевы несколько месяцев создавали картины о ее переживаниях из-за веса. Для Столяр это стало способом говорить о проблеме без навязанной заботы и бодишейминга. Но как быть миллионам людей, которых медиа и звезды больше десяти лет учили держать комментарии о чужой внешности при себе, а теперь они ежедневно видят поток фотографий резко похудевших знаменитостей?
↑ Алексей Яковлев, « Инъекция», 2025. ← Алексей Яковлев, «Монстр», 2026
«Как врач я не берусь ставить диагноз человеку, которого никогда не видела на приеме, — ни Ариане Гранде, ни кому-либо еще. По фотографиям это невозможно и непрофессионально, — предупреждает Ясмина Бариева, врач — психиатр, психотерапевт клиник “Атлас”. — Что я вижу как реальный эффект в кабинете — сама интенсивность обсуждения чужого тела, в любую сторону: осуждают за полноту или “переживают” за худобу. У части пациентов это подпитывает привычку постоянно сравнивать себя с другими, а это уже клинически значимый фактор».
За любым изменившимся телом стоит реальный человек со своей личной историей, часто болезненной. Эстер Гориловская похудела три года назад, но говорить об этом публично согласилась только сейчас: «Я не хочу обманывать и лицемерить. Всю свою жизнь мечтала быть худой. И когда похудела, мне действительно стало гораздо комфортнее находиться с собой. Я стала себе нравиться. Делать вид, что для меня ничего не значат мое тело и внешность, я не могу, это неправда. Я действительно слежу за своим телом, часто ограничиваю себя в еде, прошла очень долгий сложный путь по лечению РПП и депрессии, в том числе в стационаре. Я очень хорошо знаю обратную сторону, как желание выглядеть хорошо в какой-то момент начинает управлять твоей жизнью, и вся она крутится вокруг цифры на весах. Мне нравится мое худое сейчас стройное тело, но делать из этого идеологию я не точно не хочу. То, что хорошо для меня, не должно становиться стандартом для другого человека».
История Эстер хорошо иллюстрирует, насколько тесно собственное восприятие тела может переплетаться с внешней оценкой. Особенно уязвимы к этому те, чье представление о себе только формируется. Долгосрочные исследования показы-вают, что риск развития РПП среди российских девочек-подростков за 15 лет вырос почти вдвое. Исследователи связывают это в том числе с усилением влияния соцсетей и медиа, тревогой из-за внешности, низкой самооценкой и зависимостью от чужого мнения. Похожую тенденцию видят и врачи.